Господа, так произошло исторически, что столица переехала - бывает такое.

 

 

Князь Андрей Боголюбский в 12 ст. перенес столицу к Владимиру. В 14 ст. центр переместился к Москве. Грушевский, в книге "Большая, Малая и Белая Русь" пишет: "Термин "Малая Россия" покрывал собой все украинские и белорусские земли, которые Москва с Украиной могли получить". 

Пререкание по поводу того, относится ли Московское княжество к Руси, тождественно вопросам ли относится Бавария к Германии, Македония к Греции и т.д. Малая Русь (mikra) – термин греческий, книжный, который указывает на колыбель государства. Равно как Малая Греция - южная Греция, где зародилось греческое государство, а Большая Греция - это Греция со всеми колониями. Так же Великороссия - это все колонии Киевской Движении.

Князек Андрюшка Боголюбский сначала разрушил Киев, т.е. совершил незаконный переворот. От того, что он перенес столицу, он русским князем не стал. Он так и остался местечковым князьком во Владимире. А Русь была, есть и будет только Киевская. Следует привести малоизвестные широкой массе соображения русского историка К. Кавелина из работы «Мысли и заметки в русской истории». Хотя она впервые вышла из печати еще 1866 г., официальные историки Русской империи и СССР фактически игнорировали ее. По словам известного русского историка М. Покровского, это объясняется несоответствием мыслей К. Кавелина официальной имперской исторической концепции.

Говоря об этногенезе россиян, последний твердит: «...Мы прожили не тысячу лет, а гораздо меньше. Раскроем первую нашу летопись, которая писалась, во всяком случае, не позже ХІ в. Составитель летописи (Нестор) знает малороссиян и перечисляет разные отростки этой ветви русского племени, но замечательно, что великорусов он вовсе не знает. Там, где теперь живут великорусы, обитают по летописи, финские племена...

Мы имеем все основания предполагать, что великорусы образовались в особую ветвь не ранее ХІ века... Спрашивается, что же такое великорусы?.. Восточная ветвь русского племени образовалась частью из переселенцев из Малороссии и северо-западного края на финские земли, частью из обруселых финнов... Обрусевшие финские племена внесли новую кровь, новые физиологические элементы в младшую ветвь русского племени…».

У Б. Рыбакова читаем: “Словами “Русская земля” определялась лишь юго-восточная часть русских земель, Приднепровская Русь, которая охватывала лесостепную полосу от Киева до Курска”. У А. Насонова: “Ростово-Суздальская земля, как и Рязань, противопоставляется “Руси” (Лаврентьевськая летопись от1175 г., Ипатьевская летопись от 1154 г). 

Европа тоже четко различала Русь и Московию. В Monumenta Germanіae говорится о короле русинов Льве: Leonem regem Ruthenorum. Папа Климентий VІІІ по случаю Берестейськой унии велел выбить серебряную медаль с надписью “Ruthenіs receptіs 1596”. Папа Урбан VІІІ обращался: “O meі Ruthenі, per vos ego Orіentem convertendum spero”. Название “Ruthenі” встречаем не только в папских буллах, а во всех западноевропейских летописях и документах.

Западные дипломаты постоянно называли царских послов “les Ambassadeurs Moscovіtes”, так как Московия приняла название “Россия” лишь при царе Петре 1 . В ХVІІІ ст. Итальянец Гуагнино в работе “Sarmatіae Europae descrіpto” (1581 г.) выразительно разграничивает названия “Polonіa, Russіa, Lіvonіa и Moschovіa”. То же самое видим на всех картах вплоть до начала ХІХ ст..

В 1716 г. в Нюрнберге издан “Atlas novus”. Целая территория от Сяна вплоть до Днепра обозначена как “Russіa Rubra”, а ниже дописано “Ukraіna” в противоположность к северным землям, названным там “Russіa Moscovіtіca”. В словаре “Baudraud”, изданном в Париже 1701 г. под названием “Ukraіne и Russіe”, читаем про Украину-Русь от Черного моря до Львова. Московия носит название здесь “Moscovіta”. Шарль Монтескье в произведении “О духе законов” (1748) постоянно употребляет термин Московия. Подобных примеров множество.

Даже после переименования Петром І в 1721 г. “Московского царства” на “Российскую империю” в Западной Европе еще долго держались старые традиционные термины “московия” и “московиты”. Еще 1869 г. французский политик К. де Ламар писал: “В Европе существует народ, забытый историками, - народ русинов. Этот народ имеет свою историю, отличную от истории Польши, и еще более отличную, от истории Московии. Он имеет свои традиции, свой язык, отличный от московского и польского, имеет выразительную индивидуальность, за которую борется. История не должна забывать, что до Петра І этот народ, который мы называем рутенами, носил название русские, или русины, и его земля носила название Русь и Рутения, а тот народ, который мы ныне зовем русским, носил название москвины, а их земля - Московия.

Относительно Малой Руси - это совсем не то, что видят в ней русские дилетанты от истории. Так как Малая она не потому, что - мала, а потому, что это с давних пор принятое название метрополии, откуда нации расселилась на новые территории, на большую землю.

 

(продолжение следует)

Располагая радикально неприемлемыми для регулярного мира идеями и планами, экстремистское сообщество создает резерв возможностей для общества, переживающего катастрофу.

 

 

      В двадцатом веке появился зазор между историческим и биологическим временем. Раньше смена культурной парадигмы и смена поколения людей искусства были одномоментными вещами. Вместе с очередным поколением уходила эпоха, уходил стиль. А в начале двадцатого века все перемешалось. В одно время жили люди, искусство которых принадлежало разным эрам. Именно такая смесь породила тенденцию к насильственному навязыванию своей точки зрения – экстремизму.

      Сейчас у всех на слуху проблема "исламского экстремизма" – экстремизма "внешнего", стремящегося сократить территорию и сферы влияния неисламских обществ и подорвать их способность к силовому противостоянию. Однако для организованного общества более важной проблемой является экстремизм "внутренний", стремящийся не уничтожить, а преобразовать существующее общество в новые, дотоле неизвестные формы.
     Все пространство жизнедеятельности человеческих сообществ можно условно разделить на экстремальную и регулярную зоны. Не вдаваясь в подробные дефиниции, можно сказать, что регулярная зона – воспроизводящая себя политическая и социальная жизнь, легитимные политические действия, непрерывный культурогенез, способствующий развитию социальной структуры. Экстремальная зона – это война, катастрофа, революция, экстремистские действия  и их проводник - экстремистские сообщества. А их характеризует следующее: Во-первых - стремление столь радикально изменить общество, что его новая форма не может восприниматься как продолжение старого. Во-вторых - его члены не идентифицируют себя в качестве членов легитимного общества, а значит, внутренне находятся за пределами регулярного общества.
     Именно поэтому экстремистские идеологии и практика оказываются привлекательными для многих творческих, интеллектуальных и активных людей. Феномен становится понятным, если вспомнить, что предлагает человеку любая экстремальная зона – восстановление мира возможностей в противовес уже состоявшемуся варианту – одному из множества возможных. Соблазн создать новый мир взамен существующего – этот соблазн трудно преодолеть для умных и активных людей, становящихся идеологами, организаторами, а зачастую и исполнителями различных экстремистских акций. Потребность в создании нового, иного мира – вот причина существования экстремистских сообществ.
     Носителями идей нетерпимости, политического экстремизма и терроризма выступают, как правило, представители двух полярно противоположных групп общества. С одной стороны, это представители его беднейших слоев, которые чаще всего и становятся исполнителями террористических актов. С другого - представители просвещенных и обеспеченных социальных слоев, а именно тех, которые имеют определенный уровень культуры или психологической маргинализации, которые выступают легитимизаторами экстремизма, внедряя применение насилия и вдохновляя людей на террористические акции. В современной этнополитологии даже сложилось научное направление, которое исследует роль так называемых "этнических и религиозных предпринимателей", т.е. людей, которые наживают политический капитал путем спекулирования на межгрупових отличиях и эскалацией ксенофобии.
     В этом заключается глубокая парадоксальность феномена экстремизма – с ним необходимо бороться любой регулярности, которая хочет продлить свое существование. И, вместе с тем, борьба с экстремизмом необходима и самому экстремизму – иначе он превращается в интеллектуальный спектакль.
     Сегодня много рассуждают о том, что СМИ способствуют экстремистам, уделяя их действиям слишком много внимания. И тут начинается условное "совпадение" интересов. Любая общественная организация стремится пропагандировать свою деятельность, и экстремисты ничем от остальных не отличаются. А СМИ нуждаются в "информационном поводе", и экстремисты им такой повод дают. И этим поводом СМИ не могут не воспользоваться.
     Вот с этого момента, на мой взгляд, и начинается "идеологический" конфликт, постоянно происходящий  в нашем обществе. Одни утверждают, что о проявлениях экстремизма говорить нельзя, так как это – пропаганда их идей и действий, и приводит к увеличению их сторон-ников. В некоторых странах (Россия) даже принят ряд законов, которые ограничивают право журналистов на освещение деятельности таких организаций. Другие наоборот, придерживаясь права на "неограниченную свободу слова добиваются права на публичное высказывание любых мнений.
     На мой взгляд, оба этих мнения, являющихся крайними, не несут в себе конструктивного начала. Наоборот они несут в себе элемент экстремизма, который, по определению, является приверженностью к крайним взглядам и мерам.
     Экстремисты призывают к кардинальному изменению сложившегося порядка вещей – никакие другие формы общественного устройства ими не принимаются априори. Однако, такая модель является крайностью, а любая крайность – является глупостью, потому что она не оставляет пространства для маневра.

Какая же все-таки у нас необычная страна: воду - то холодную, то горячую - отключают с завидной точностью чуть ли не каждый день, свет мигает и тоже периодически перестает гореть, в подъездах грязно, на скрипящих лифтах страшно ездить, все дороги перекопаны, а крышки канализационных люков, похоже, вообще не предусмотрены.

И за все эти «приятности» и «нужности» мы вынуждены платить огромные деньги, ведь правители очень любят эксперименты над народом, целью которых является - как извести людей? Уж чего только они не пробовали, все без толку. Мы живем, продолжаем материться, спотыкаясь о вывороченые бордюры и падая в открытые люки, ломаем машины на разбитых дорогах и затыкаем носы в подъездах. Живем, и будем жить, и даже ядерный взрыв нас не истребит, как не истребит ни крыс, ни тараканов.

Мы стараемся не замечать того, что все равно никуда не исчезнет, и твердим себе: «Все будет хорошо. Все наладится. Завтра наступит новый день». Новый день для большинства, конечно же, наступает, только перемен к лучшему он все равно не несет. И все начинается сначала, и не видно этому конца, как белка в колесе не видит конца своей дорожке.

Но мы живем, елки-палки! И будем жить! Каждый день подростки во дворе хрюкают от поглощенного пива, по выходным гремят фейерверки, большинство дней в году отдано праздникам. И мы празднуем на последнюю заначку, от души веселимся и искренне счастливы. А на следующий день, превозмогая головную боль, едем на опостылевшую работу.

Забери у американцев «Биг-Мак», и на следующий же день половина  великой, но лишенной собственной истории нации покончит жизнь самоубийством. Зато нам, все «по подол». Много чего мы испытали, но выжили. Такие мы, граждане своей страны.

 

Все слова у политиков действительно правильные, почему же так тошно?

     Вернуть детство я не хотел бы – отвратительное было время, замкнутая и душная страна... Но даже в ней не было ощущения, что об тебя вытирают ноги: вероятно, потому, что так называемая застойная диктатура была уже старческая, выдыхающаяся, и главное – эти люди не чувствовали себя в своем праве. Даже сатрапствуя, они ощущали легкий укол вины, понимали, что ведут себя неправильно. Нынешние не понимают, им вообще не за что уважать вверенный им народ, они насчет этого народа не заблуждаются, то есть думают о нем очень плохо. Они уже вполне уверены, что с этим народом можно сделать все, что хочешь – он будет, знай покряхтывать и благодарить.

     Сегодняшняя власть убеждена, что имеет дело с дураками и трусами, которых легко ублажить сказками и еще легче запугать касками. Честно сказать, некоторые основания для такого отношения к себе мы дали. Мы действительно позволяем им очень много – потому что многое позволяем себе. Мы давно не ставим им моральных ограничений, но вследствие этого и себе прощаем любую гнусь. Однако вот ведь парадокс: даже заслуженное презрение остается оскорбительным. И если им есть за что презирать нас – сами-то они с их интеллектуальной нищетой и жадными ручонками ничем не доказали своего права смотреть на нас свысока.

Это мы им и объясним в самое ближайшее время.
А там, глядишь, возьмемся и за себя.

 

 

Для примера, в моей родной Харьковской области, население составляет 2 887 900 человек, из них около 800 000 пенсионеров. При среднем размере пенсии 895 грн., простейший подсчет дает цифру – 8 592 000 000 грн. в год.

      Вера в то, что упорная работа сегодня принесет спокойную старость завтра, держится на экономической пирамиде. Когда она рухнет, придет понимание, что старость не за что уважать. Инфляция не экономический, а социальный процесс, дающий преимущества не тем, кто лучше, а тем, кто раньше: как и в армии – старикам.
      Энергичные, работоспособные мальчики и девочки пройдут все дерьмо городского кишечника, прежде чем получат доступ к тому, что схвачено стариками – то есть когда станут стариками сами, потому что цена покупки среднего рабочего мяса недостаточна для покупки этим мясом среднего уровня жизни.
     Это экономика старых столиц, это пирамида, она неизбежно связана с моралью, охраняющей рантье. Старые общества говорят: «Не смейте!» – не смейте не чтить память прошлого, не смейте не уважать нашу старость. Если хотите жить – лично вы – забудьте про это дерьмо. Старость нельзя уважать, ибо уважения заслуживает лишь действие. Уважай только тех, кто с возрастом не остановился, но и это не повод уступать место в метро.
     Развал СССР был самым высокоморальным моментом в его истории, когда каждый бросил свой труд на весы мира и стал получать действительно по результату. Прошлое перестало существовать. Уважение к прошлому – дешевый трюк, постулирующий, что можно не созидать, а свалить на покой и эксплуатировать молодых, обеспечивающих приток ренты. Однако пирамиды достигают потолка. Нынешнее поколение европейских стариков будет последним поколением обеспеченных стариков. Следующих стукнет обломками пирамиды. Старики не желают работать, но молодые не в силах прокормить их.
     Возвышенный идеал современного 30-летнего городского парня – это квартира, машина, дача и рента «для покойной старости». Все больше молодых людей будут класть жизни на этот алтарь. Но не факт, что им с него обломится. Вот почему жить ради будущей ренты – идиотизм. Кто и что тогда буду я? Нуждаются ли во мне? От чего я действительно счастлив? О, вот вопросы! Игнорируемые активными, продвинутыми, зацикленными на бизнесе молодыми людьми, уверенными, что придет их день ренты.

Не заботься о том, чтобы умереть комфортно – живи.

   Коньяк создан не для праздных тостов. Во всяком случае, не всякий коньяк. Конечно, можно разлить трехзвездочный коньяк по водочным рюмкам и, чокнувшись с друзьями, произнести: «Ну что, дернем, что ли?» И – дернуть. До дна. С пятизвездочным тоже можно проделать подобную операцию, но тост невольно будет звучать уже более глубокомысленно: «Ну, давайте! Чтоб хотелось и моглось!»
   А вот дальше, чем больше коньяку лет, тем сложнее с тостами. Так как же быть, если тебе в бокал наливают коньяк, у которого столько же мыслимых звезд, сколько на американском флаге? В таком экстренном случае, перебрав все возможные выходы из положения, выбери самый надежный. Останься верным самому себе. Подними с улыбкой бокал и скажи: «Ну что, дернем, что ли!»
   Глоток божественного конька – и вдруг становится видно во все стороны света. Посмотришь направо, посмотришь налево – коньяк прекрасен, жизнь прекрасна. Настоящего мужчину и коньяк роднит высокий стиль, элегантность, честь и слава, гордость за то, что сделано, надежда на будущие свершения. Коньяк – это озарение. Настоящего мужчину и коньяк роднит момент истины.
   Какой коньяк любил Кутузов? Трудно сказать. Тем не менее, мне почему-то думается, что сам Кутузов предпочел бы выпить любимый коньяк Наполеона. И, поднимая коньячный бокал, Кутузов бы, наверное, сказал: «Давайте выпьем за наших врагов! Чтобы они знали свое место!» Наполеону место – в бутылке!
   В младенчестве я пил только то, что давали. В отрочестве – то, что находил в серванте у родителей. В молодые годы я пил что попало. А теперь я пью что хочу. И мои любимые друзья. И все лучшие наши современники тоже пьют только то, что хотят.
   Вот это и есть исторический прогресс.

      Страшная сталинская диктатура, а затем и вся послесталинская, утверждала, что человек - винтик. Винтик в гигантской машине. Вождь народов любил повторять, что у него сто пятьдесят миллионов винтиков.
      Чтобы расшатать эту машину, мы утверждали, что человек - это звучит гордо, что человек - самое ценное, что нет ничего выше, чем человеческая жизнь (а значит, нечего ею жертвовать во имя…).
      И вот победа. И Храм восстановили, за который тогда воевали (хотя надо было восстанавливать тогда, а не сейчас) и, права человека на первом плане, а всякие там честь, совесть, достоинство - все это в задницу, от них одни неприятности, даешь свободу всем, всему и от всего!
      И вот тут многие старые бойцы то ли устали, то ли еще чего... Кто-то все так же сражается со сталинщиной, Советской властью, кто-то по инерции защищает права человека, хотя пора бы защищать общество от этого обнаглевшего человечка, которого и человеком-то назвать - оскорбить его родителей.
      Итак, коммунизм побежден и заклеймен, убраны палатки с майданов. Наша победоносная армия продвинулась на освобожденные земли, расквартировалась для отдыха, пополнения, зализывания ран, раздачи медалей, кормушек, складов с провиантом... Все верно, для нового наступления нужен отдых. Но ма-а-а-аленькая группка идет вперед, пытаясь нащупать или сформировать новую ментальность. Идет в разведку, разведку боем!
      Понятно, со всех сторон несется свист и улюлюканье, как и положено при виде раздражающего фактора. Те, кто хочет нового, кто пытается говорить правду, всегда раздражают. Для народа, «успокоенного» проповедями и сериалами они становятся врагами – «врагами народа». И врагами «общепринятых общечеловеческих ценностей», имея в виду ловко подсунутые лохам Европы американские ценности, принцип - «не будь героем», плюй на все и береги здоровье...
      Приходится привыкать к тому, что свистит и улюлюкает тот самый человечек, которому мы сами вдалбливали долго и старательно, что главное - это человеческая жизнь, главное - не расходовать ее на строительство бессмысленных пирамид!
      И вот теперь оно приходит, и старательно учит, что человеческая жизнь, оказывается, самое главное, что для сохранения своей жизни можно и насильника стерпеть (даже нужно!), и плевки в лицо, и на четыре кости опуститься, даже постараться получить удовольствие, как учит американская инструкция. И оно чувствует полную правоту, ибо "так говорят все", такое во всех голливудских фильмах и сериалах, а те влияют на мир мощнее, чем какие-то там президентишки.
     Черт... Впрочем, сами виноваты, когда для борьбы с гнусным режимом привлекали и такие идеи. Правда, не думали, что можно истолковать их настолько гнусно!
     Ну что-же, кому-то оставаться с приятной идеей, что его жизнь - наивысшая ценность, для ее сохранения можно пойти на любую подлость и предательство?

Но кому-то идти дальше…

     Можно ли сказать, что к концу двадцатого века искусство пришло к какому-то итогу?  То, что искусство пришло к какому-то итогу, казалось еще в начале двадцатого века. Но затем, за достаточно короткий срок, машина функционирования искусства, которая выстраивалась столетиями, сломалась. И на ее месте возникла другая машина.
    В двадцатом веке появился зазор между историческим и биологическим временем. Раньше смена культурной парадигмы и смена поколения художников были одномоментными вещами. Вместе с очередным поколением художников уходила эпоха, уходил стиль. А в начале двадцатого века все перемешалось. В одно время жили люди, искусство которых принадлежало разным эрам: импрессионисты, пост импрессионисты, авангард. Потом, в середине ХХ века, появляются немецкие дикие, а Пикассо еще жив, живы Дюшан и Матисс. 
     В связи с этим изменилась система собирания искусства. Раньше сберегалось и коллекционировалось искусство прошлого. Главным человеком на художественном рынке был эксперт, который мог определить, подлинная вещь или не подлинная, кому принадлежит авторство и т.д. В двадцатом веке коллекционирование прошлого было оттеснено коллекционированием работ ныне живущих художников. Появились музеи современного искусства, и главными фигурами арт-рынка стали уже другие эксперты, умеющие угадывать будущее. 
     До двадцатого века художники жили в магическом преклонении перед будущими поколениями. То, как на их работы посмотрят будущие поколения, почему-то считалось куда более важным, чем мнение современников. Эта установка долгое время была просто не обсуждаемой  - потомки поймут! Но как только стали собирать и музеефицировать живых современных художников, выяснилось, что существуют понятные технологии попадания в это будущее. Ведь музей - это место, где вещи не только хорошо сохраняются - они изучаются, им присваивается статус вечной ценности, и, попав туда, ты попадаешь в будущее. 
     И вот тут, на сцену выходит институт художественных кураторов  -  посредников между искусством и будущим. Это люди, которые оценивают, отбирают и классифицируют. Ясно, что они могут ошибаться - у них есть вкусы, пристрастия и антипатии. Однако именно они формируют обойму художников, работы которых надо показывать на выставках, и которые стоит покупать. Это в полной мере относится как к вновь открытым «старым мастерам», так и к современным авторам. Так впервые появилось понятие актуального искусства  -  такого, которое музейные кураторы ценят и поэтому собирают. Значит, чтобы попасть в будущее, будь актуальным, соответствуй этой проблематике.

    Прежняя ускользающая мечта стала достаточно технологичной. 

    Чтобы стало ясно, каков был масштаб потрясения в художественной среде, сравню происшедшее с появлением Церкви в третьем веке. До этого христиане спорили о вере, у каждого было свое видение. Но вот появляется институт Церкви, которая говорит: хватит импровизаций! Есть паства, и есть пастыри. Надо приходить в храмы, исполнять ритуалы, и душа будет спасена. Церковь и ее иерархи стали посредниками между человеком и небом. Конечно, священнослужители тоже люди и тоже могут ошибаться. И если сейчас в Церкви больше неподвижного, чем подвиж- ного, то в те времена от Собора к Собору менялись целые парадигмы. В двадцатом веке что-то похожее начало происходить в художественном мире. 
     История искусства - это развитие некоего единого целого. И современное искусство, с одной стороны, соотносит себя с этой историей как с единым процессом, а с другой - является ее продолжением. Повторять то искусство, которое уже было, нет смысла. История искусства - это как библиотека, в которой много интересных книг. Заново писать любую из них незачем. Существует современный художественный язык. Если художник с его помощью высказывается, это делает его современным. С другой стороны, существует массовое сообщество потребителей культуры, в достаточной мере неграмотное, не мыслящее в современных категориях. В мире эти проблемы формирования рынка потребителей искусства решаются через образование. Для крупнейших западных музеев современного искусства их посещение школьниками просто часть работы, для этого все предусмотрено. 
     Сфера искусства, в отличие от науки, работает с огромной избыточностью. Из-за отсутствия нормальной системы критериев, из-за незнания, что в искусстве хорошо и что плохо, там, где будет достаточно, допустим, пятидесяти научных центров, культурных центров - галерей потребуется пять тысяч. И потребительская элита производит отбор, признавая или не признавая предлагаемые искусством ценности. И уже после них слои опережающего потребления начинают эти ценности осваивать -  через дизайн, через кино, через моду. Но для этого требуется время.
     Современный художник хорошо знает, как попадают в будущее, но разве от этого он обязательно начинает работать по-другому? Нет, по-другому начинают строиться его отношения с другими художниками. Возможность предсказать, каким будет искусство, привела к удивительной вещи  -  современное искусство стало похоже на науку. В двадцатом веке в искусстве начинается "коллективизация", художники включаются в организованную систему. Появляется общий язык современного искусства, с помощью которого можно друг с другом коммуницировать. Если раньше взаимопонимание было частным делом: этот художник и этот художник  -  они друг друга понимают, то теперь появился общий язык, который объединяет всю художественную среду. Благодаря этому объединяется в сообщество большое количество людей, потому что есть общая проблематика и общая дискуссия. И произведение искусства существует уже не само по себе, а как часть этой  дискуссии, оно встраивается в эту систему.
     Думаю, однако, у искусства, в широком смысле слова, есть шансы рвануть, как сто лет назад. Дело в том, что сходит на нет культурный фетишизм, которым до сих пор жило искусство: оригинал стоит миллион, а копия десять долларов. Механизм фетишизма рушится, поскольку техника копирования достигла совершенства, и к тому же на глазах вообще исчезают понятия копии и оригинала  -  современный художник просто перестает мыслить в этих категориях. Конечно, «работы старых мастеров» по-прежнему будут стоить миллионы. Но приобретение таких произведений искусства перейдет уже в категорию капиталовложений, и к развитию искусства прямого отношения уже не имеет. Старый механизм обречен, но так просто он не уйдет, поскольку на его существовании базируется вся художественная инфраструктура, огромное количество галерей, в которые вложены большие деньги. Они не допустят, чтобы он мгновенно исчез, и расставание с этим фетишизмом способно занять двадцать  -  тридцать лет.

Продолжение следует...

 

        Европа, в минувшем столетии позволила себе хорошо поспорить со Священным Писанием и с Отцами Церкви, сказав, что все религии - сестры, все ведут к спасению, но каждая - своей дорогой. Прекрасно, сказали новообретенные сестры, дай нам равные права с собой, сестричка наша Церковь христианская, докажи права человека на деле.

     И все развивалось по сценарию сказки «про лисичку со скалочкой». Пусти меня на порожек,пусти меня в сени, пусти меня за стол, пусти меня на полати, пошла вон из дома, «дура-хозяйка»!

Недавно один священник из Германии высказался в таком примерно духе: «Как же у вас тут хорошо. Ходишь себе в сутане по городу, никто на тебя внимания не обращает, а то и вовсе место в транспорте пытаются уступить! А такого, чтобы вслед свистели-улюлюкали либо нарочно толкались в общественных местах, так ни разу не было! Ну, просто курорт». Но получать за сутану пинки и плевки в современной Германии - это еще не самое плохое. Недалек тот день, когда упомянутого священника будут просто хватать и тащить в кутузку - на законных основаниях, за появление на улице в виде, оскорбляющем чувства граждан иного вероисповедания.

      Речь идет  только о фактах наших дней. А факты таковы. Крупнейший британский «Беркли банк» закрыл счета Британской национальной партии, наказывая таким образом последнюю за критику ислама. Понятно, что речь на самом деле не в «конструктивной критике расистской идеологии» (А при чем тут расизм? Ислам - не национальность, ислам - религия.), как откомментировали это событие сами мусульмане. Всякий не чрезмерный идеалист знает, что банкиров интересует не этика, а доход. Ergo - у мусульманской ассоциации Британии денег куда больше, чем у Британской национальной партии. Ссориться с первыми невыгодно, со вторыми - ничего, можно. Ну и кто в Великобритании главный? В то же самое время в Германии мусульмане требуют дать юридический статус совету исламских общин «Шуру», то есть узаконить одно правосудие внутри другого. Ну и кто главный в Германии?

     Лисичка со скалочкой уже сидит на «евро-полатях», остался только один ход игры – «убирайся из дому сама, дура»! А «дура» сейчас - наша христианская цивилизация. «Дура», вбившая в свою слишком добрую голову идеи равенства. На самом деле свято место не бывает пусто. Если одна святыня девальвируется, ее тут же вытесняет другая. Ислам - кукушонок в европейском гнезде, он крепнет день ото дня. От запрета акцентировать принадлежность к христианству всего один шаг до провозглашения лидерства ислама.

     Все европейцы независимо от веры в Бога являются собственниками достижений христианской цивилизации. Архитектура, живопись, литература, наука, все, чем мы привыкли располагать, - все это зародилось в лоне христианства. Именно эту данность у нас сейчас пытаются отспорить. В тексте конституции Единой Европы будет исключено упоминание о христианских корнях цивилизации континента. Между тем европейская цивилизация умрет, когда ее отсекут от христианских корней.

     Если соскрести с нас восточные орнаменты - мы вполне проживем, мысля и созидая, на одном только материнском церковном наследстве. Это мысли атеиста. Конфликт цивилизаций - больше, чем конфликт христианской веры с магометанской. Он больше, этот конфликт, но вместе с тем он и меньше.

     Этого как раз не осознают атеисты. Когда человек начинает относиться к собору как к архитектурному памятнику - он перестает быть готовым за него умереть. И, в конце концов, он теряет тогда и памятник архитектуры.

     Нам ничего не отстоять без веры во Христа, вообще ничего. Поэтому один из очень немногих решительных людей в высших эшелонах католического Духовенства - президент Папского совета по культуре, споря с упомянутым отрицанием христианских корней нашей цивилизации, культурных заслуг христианства, говорит: «Это намного больше, чем простой антиклерикализм, это попытка уничтожить свидетельства христианской веры». Кардинал предполагает, что в XXI веке многие христиане вновь примут мученичество за свою веру. Он, похоже, большой оптимист, если полагает, что концу XXI века еще останутся христиане, притом настоящие, способные на мученичество. Ох, его бы устами, да мед пить.

     Но отчего я пишу о Европе, мы-то ведь в Украине. В Украине, которая принадлежит европейской культуре, на самом простом основании - на основании все тех же христианских корней. Покуда они у нас не обрублены - мы тоже Европа.

     У нас все по-другому сейчас, несколько лучше, покуда. Наша лисичка сидит еще только в сенях. Уже слышу хор голосов: как же так?! В Европу мусульмане хлынули в XX столетии извне, но в Украине-то они веками сосуществуют с христианами. Уж не хочу ли я объявить наших мусульман - гражданами второго сорта?

     Не хочу. Я хочу понимания различия между светским законом и религиозной проповедью. И я считаю, что второе никак не должно попадать под запрет первого, также как первое прогибаться под тяжестью второго. Должны же мы чему-то учиться на ошибках Западной Европы.

     Ни в Европе, ни у нас мусульманские экстремисты не считают, что наша и их религия одинаково истинна. Для их идеологов удобно, чтобы мы считали их братьями, покуда они считают нас кафирами, чтобы мы молчали, покуда они проповедуют. Я решительно не отрицаю, что среди мусульман есть много и очень много хороших добрых людей. Но обратимся же к элементарной логике. Что разумнее: признать, что хороший человек заблуждается, или признать заблуждения верными потому, что их разделяет хороший человек?

     Если второе, то уж будем последовательны. Назовем товарища Джугашвили нравственным эталоном и гением всех времен (а что, разве сотни тысяч хороших людей так не считали?), геноссе Адольфа Шикльгрубера объявим выдающимся сыном немецкого народа (а что, такие таланты, как Лени Рифеншталь или автор «Женщины без тени», не заслужили нашего восхищения?). Если сторонники второго пути согласны и на это, я умолкаю. Если они на это не согласны, то верен первый путь.

     Лично для меня граница проста - не было хороших чекистов, не было хороших буденовцев, не было хороших эсесовцев, не было хороших сотрудников концентрационных лагерей по обе стороны фронта - поскольку заблуждения перечисленных замешаны на крови и зверствах. Но были ведь куда большие массы, разделявшие заблуждения, не закрепив их невинной кровью. Нельзя сказать, что им нечего поставить в упрек. Но может ли не «окровавившийся», дьяволу в угоду, человек быть много лучше своих взглядов? К находящимся в таком же положении я отношу миллионы нынешних мусульман. Они также не образец невинности, «закят» - то они выплачивают, подпитывая терроризм. Но они не убийцы.

     Что делать с такими людьми? Только одно - стремиться вывести их из заблуждения, грозящего, к тому же, гибелью души этих хороших людей. Хор либералов: да кто я такой, чтобы утверждать, чьи взгляды верны, а чьи - ложны?! Но разве я излагаю свое частное мнение? Это соборное мнение Святых Отцов, а я вообще ни при чем.

     Предлагаю лишить либерализм слова - он уже продул исламу грядущую Европу, просадил подчистую, как подгулявший нувориш - состояние в казино. Воротимся лучше к насущному вопросу - что делать в отношении мусульман «не-боевиков», «не-террористов», «не-талибов».

     Мы должны мирно сосуществовать с законопослушными мусульманами на исторически сложившихся территориях, но мы должны когда-то начать выправлять ошибку Российской Империи, унаследованную ею от Империи Римской.

     Но, покуда мы еще раскачаемся, до этого хотя бы не на уровне дел, но на уровне понимания их необходимости, другая сторона, представленная отнюдь не самыми добрыми мусульманами, уже вовсю ведет свою игру в обратном направлении. Создаются специальные организации для обращения в ислам. В их деятельности активно принимают участие многие влиятельные в обществе люди. Иногда они открыто заявляют о своей позиции, но чаще, члены таких организаций засекречены. А это означает, что они, действуя, якобы сами по себе, в действительности действуют в интересах исламского прозелитизма. И плоды очевидны то там, то здесь.

            Что забавно, с моим прогнозом согласны и сами мусульмане. Так, например, г-н Гейдар Джемаль, не делающий себе труда скрывать своих надежд на тотальную исламизацию заявляет: «Одна из главных проблем современности для ислама - довольно резкое отставание от остального мира в технологической и социально-экономической сферах. Преодолеть это отставание, на мой взгляд, могут помочь два фактора: во-первых западные мусульманские диаспоры, представители которых живут в современном социальном и технологическом окружении и в значительной степени его переняли, и, во-вторых, принимающие ислам люди, принадлежащие к народам, традиционно не исповедующим ислам. Они потенциально могут стать мостом, который соединит технологические достижения Запада с духовностью мусульманского Востока».

Такая откровенность на самом деле дорогого стоит. Если кто не понял, перескажем простыми словами: г-н Джемаль хочет обогатить ядерную бомбу «ихней» духовностью. И опираться он при этом намерен, и уже опирается, на пятую колонну. Уран, обогащенный исламской духовностью, это, пожалуй, будет поядренее любого простого обогащенного урана.

     Резюмируем: наша единственная практическая надежда на выживание как раз и кроется в отставании цивилизации-антипода. Мы проиграем, если не признаем факта противостояния двух цивилизаций и двух религий. Трудно и страшно это признать. Но необходимо. Если даже среди самих мусульман слышатся слова: «как же нам ответить миру, почему, если и не все мусульмане террористы, то все террористы – мусульмане»?

Самим мусульманам трудно ответить на этот вопрос. 

    

«Уявними спільнотами» відомий американський дослідник Бенедикт Андерсон називав нації.
«Уявними» — оскільки їхні представники, не знаючи більшості своїх співвітчизників, ніколи їх не зустрічаючи, все ж відчувають до них свою причетність. Іншими словами, «уявні» спільноти існують в уяві їх членів.

        Цього не можна сказати про російськомовних громадян. Навряд чи громадяни України, які спілкуються російською мовою, відчувають особливу причетність одне до одного. Так само «російськомовне населення» досі не проявляло себе як самостійній суб’єкт громадського чи політичного життя.
      Проте воно також є «уявною спільнотою», але не в сенсі Андерсона. Особливістю цієї спільноти є те, що вона існує переважно в уяві інших суб’єктів. І не просто існує. Вона оголошується ними об’єктом захисту або, навпаки, розцінюється як потенційна небезпека для держави. Ця спільнота є приводом для гнівних заяв і листів керівництва сусідньої держави, жваво використовується в перманентних вітчизняних виборчих кампаніях. Цій спільноті приписуються певні риси — як обґрунтовано, так і не дуже…
      Нема потреби переповідати всі висловлювання російських дер­жав­них діячів і політиків різного рівня, які зводяться до одного: всі, хто розмовляє російською мовою, належать до російської культури, а тому мають бути предметом особливої турботи і захисту з боку Росії. Найбільш показовий приклад — створення указом президента РФ В.Путіна фонду «Русский мир». Цей «мир», на думку ідеологів фонду, об’єднує не лише етнічних росіян, громадян Росії чи російську діаспору, але й «іноземних громадян, котрі розмовляють російською мовою». Отже, 37% населення України, швидше за все, не відаючи про це, стають об’єктом особливої турботи і захисту з боку Росії, і, як можна зрозуміти з матеріалів фонду, від них чекають взаємності...
      Сенс існування «русского мира» як «мережевої структури великих і малих спільнот, які думають і розмовляють російською мовою», можна кротко визначити так: «Чим більшій кількості окремих громадян інших держав потрібна Росія, тим міцніші позиції Росії у світі».
        «Русский мир» передбачається використовувати не лише для зміцнення становища Росії у світі, а й для розв’язання її суто внутрішніх проблем — формування (чи реконструкції) російської національної ідентичності.

За даними опитування Цент­ру Разумкова, громадяни України, які є російськомовними, становлять 37% дорослого населення. Однак, за даними цього ж опитування абсолютна більшість (86%) російськомовних громадян сприймають Україну як свою Батьківщину, а переважна більшість (72%) — повністю або скоріше є її патріотами.
Серед «російсь­комовних українців» до української традиції себе відносить 46%, тоді як до російської — 11%. А для «двомовних українців», це спів­відношення становить 75 і 2%.

        Отже, у питанні патріотизму російськомовних громадян відчутну роль відіграють такі чинники, як українська національність, рідна мова та належність до української культурної традиції. Скоріш за все українці, які спілкуються російською мовою, проте вважа­ють рідною українську – вважають себе представниками української культурної традиції. З цього можна зробити висновок, який може звучати дещо парадоксально. Російськомовність частини громадян України виступає тим чинником, який підсилює особисту значущість «українського» аспекту їх ідентичності: національності, рідної мови, належності до української культурної традиції. Тобто частина російськомовних українців можуть бути навіть «більшими українцями», ніж україномовні громадяни.
        Наведені соціологічні дані неспростовно доводять, що немає підстав вважати російськомовних громадян України ні суб­етносом російського народу, ні його діаспорою, ні тим більше частиною «русского мира» у згаданому вище значенні цього словосполучення.
По-перше, переважна більшість російськомовних визнають Україну своєю Батьківщиною і вважають себе її патріотами. По-друге, до російської культури відносять себе менше чверті з них. І, нарешті, по-третє, російськомовне населення не відчуває чи, за Б.Андерсоном, не уявляє себе окремою від українського народу спільнотою чи частиною іншої, міжнародної, спільноти, об’єднаної «в просторі та історії».
        Але в роздумах про національні питання не може бути місця ні для апріорних суджень, ні для віри в залізну закономірність, і, дивлячись на сьогодення в історичній перспективі, особливо в перспективі української історії, ми розуміємо слушність популярного вислову «ніколи не кажи ніколи». Націо­нальна субстанція та окремі її сегменти є досить рухливими утвореннями, чутливими до зовнішніх впливів, особливо, якщо останні є потужними і цілеспрямованими. В Ук­раїні саме російськомовні громадяни є їх пріоритетним об’єктом. Ці впливи базуються не на емоціях, а на цілісній, логічно побудованій концепції, що у своєму практичному застосуванні несе явну загрозу національній безпеці України, оскільки розглядає вагому частину її громадян як потенційний ресурс іншої держави.
        Власне, це стоїть за більшістю «плачів» політичних і громадських «Ярославен» місцевого виробництва над долею російської мови, освіти, культури в Україні, за намаганнями деяких псевдофілологів представити російську мову як «спільне надбання східнослов’ян­ських народів», а сучасну українську — як варіант галичанського діалекту, чужого для більшості навіть етнічних українців.
       Одне слово, комусь дуже потрібно, аби російськомовні громадяни України все ж таки колись (і чим раніше, тим краще) уявили себе окремою спільнотою, чиї інтереси не збігаються з інтересами власної держави і чиє майбутнє пов’язане з іншою державою. Але поки що тверезий розум наших співгромадян дозволяє їм уявити насамперед наслідки такого розвитку подій і робити практичні висновки на користь своєї Батьків­щини, що є найкращим запобіжником від втілення різного роду політичних та культурологічних химер.

Украинский «средний класс»
вчера, сегодня и завтра

        «Люди наемного труда не могут быть патриотами, потому что их интересует только «колбаса» (удовлетворение основных жизненных потребностей). Подлинными патриотами могут быть только представители «среднего класса». Именно они были и остаются основным двигателем всех позитивных перемен в стране после обретения Независимости. Пока у нас не появится полноценный «средний класс», наше общество не станет вполне цивилизованным». 
        Вроде бы формально правильно. Только вот вопрос: а кого у нас в стране можно считать «представителями «среднего класса»? «По умолчанию» «средним классом» у нас привыкли считать либо высшее менеджерское звено крупных финансово–промышленных структур либо успешных представителей малого и среднего бизнеса.
        Если ориентироваться на уровень доходов, так оно и есть. Именно эта категория наших соотечественников имеет годовой доход от 40 до 120 тысяч Евро. Однако достаточно ли у нас оснований считать многочисленных владельцев «крамниць», групп киосков (или – групп лотков на рынке), парикмахерских и небольших производственных фирм «форейторами прогресса, светочами демократии и гарантами стабильности»?
        В этой связи следует обратить внимание на три обстоятельства. По данным статистики, без полноценного оформления (то есть – либо в режиме «нелегалов», либо – получая по документам «минимальную зарплату») в настоящее время трудится почти 30% всего занятого населения Украины. Это – раз.
        В официальной статистике по безработице эти люди «не светятся», но это не значит, что не существует косвенных способов их посчитать. Практически ВСЕ эти «украинские негры» или «украинские мексиканцы» работают именно на представителей малого и среднего бизнеса. Это- два.
        И, наконец, третье. В малом и среднем бизнесе, на зарплату (и иные материальные вознаграждения) наемных работников в среднем по стране уходит не более 20 % доходов фирмы. То есть – примерно столько же, сколько по стране в целом.
        Напомню: в Украине на все формы вознаграждения за наемный труд, включая пенсии, идет порядка 18% ВВП. Для сравнения – в развитых странах Европы и в США этот показатель не менее 40%, а в Ирландии и Швеции – под 60%. Методики, позволяющие ориентировочно посчитать реальный уровень заработной платы в ситуации, когда ее не показывают по документам, на самом деле есть. По крайней мере, в распоряжении международных аналитических структур.
        Иными словами: практически весь малый и средний бизнес в нашей стране в большей или меньшей степени пребывает «в тени», и уровень эксплуатации здесь никак не назовешь европейским. Чтобы оправдать существующее положение вещей, представители малого и среднего бизнеса объясняются со своим работникам примерно так: «Надо вкладывать в развитие»… «Слишком высокие налоги»… «Если я тебя оформлю официально, я вынужден буду платить тебе меньше, потому что из твоей зарплаты мне придется отчислять в Пенсионный Фонд»… «Вот если бы у нас были налоги, как в Америке…» (кстати: в США налоги не такие уж и маленькие – просто они более разумные по структуре, и, кроме того, там проще легально кредитоваться, даже – «под проект» или под «стартовый капитал»). Поскольку их собственный уровень жизни при этом значительно отличается от уровня жизни работников, у последних невольно складывается впечатление, что им «поправляют кепку». Поэтому в нынешних украинских реалиях именно малый и средний бизнес остается постоянным потенциальным источником социальной напряженности – то, в чем традиционно обвиняют крупный бизнес.
        Когда речь заходит о масштабах «тенизации» нашей экономики, то здесь политики тоже в первую очередь обвиняют крупные корпорации с их стремлением к минимизации налогового пресса, выводящие часть прибыли в оффшоры, и начисто игнорируют вышеприведенные факты. Разумеется, есть исключения, подтверждающие правило. Но именно – исключения.
        По данным статистики, не менее 70 % субъектов предпринимательства, подпадающих под категорию «малый и средний бизнес», заняты оптовой и розничной торговлей. На долю производства и оказания услуг приходится всего 30%, и это – те самые исключения. В эту категорию попадают, в частности, фирмы, созданные еще в начале и в середине 90-х. Их основатели хотели реализовать те свои задумки и внедрить те инновации и изобретения, которые не захотели или не смогли внедрить коммунисты в советское время. Эти люди действительно во многом заслуживают звание «самой передовой и динамичной части общества». Поскольку внедрение новых технологий требует квалифицированных кадров, в таких фирмах политика в отношении оплаты труда изначально была более справедливой и «европейской», хотя бы – из чисто прагматических соображений. Здесь на заработную плату сотрудников изначально приходилось не менее 40% реальных доходов фирмы, а кое-где – даже 50%. При этом значительную часть доходов приходилось тратить на сырье, комплектующие и обновление оборудования.
        Только единицы из числа подобных проектов «поднялись» и доэволюционировали до крупного бизнеса – подобно «Укроподшипнику» Андрея Клюева или «Керамисту» Дмитрия Зюсмановича. Подавляющее большинство остальных или разорились, или, в конце концов, «под кого-то легли», фактически утратив самостоятельность и став частью более крупных структур. Те, кто остались, держатся за свои «ниши» и не знают, сколько еще просуществуют.
        Таково положение производственников. Что до торговцев, то их будущее тоже не назовешь радужным. Если их «тема» - продукты питания и бытовая химия, то их «убивают» сети супермаркетов и универмагов. Если – одежда и обувь, то их «убивают» также и «стоки» (магазины уцененных товаров). Все прекрасно понимают, что базары будущего не имеют. В том числе – и они сами. Если вызвать их на откровенность, то они признаются, что предпочитают просто об этом не думать.
        Крупный бизнес везде вытесняет или поглощает мелкий. И, как сказал поэт: «Будущее не остановить дверным замком». И для подавляющего большинства населения в этом нет ничего плохого. Для сравнения: в наиболее проблемных странах Азии, НЕ добывающих нефть (таких, например, как Йемен), малый и средний бизнес традиционно составляет основу экономики страны. Однако уровень жизни здесь максимально далек от европейского – точно также, как стандарты демократии.
        А как же тогда – статистика, утверждающая, что уровень жизни в стране тем выше, чем больше там «среднего класса»? Все правильно. Так и есть. Разница лишь в том: кто именно в данной стране (а точнее – в данной цивилизации) является представителем «среднего класса». Именно этим Запад коренным образом отличается от Востока. «Среднего класса» в Европе и США, действительно, на несколько порядков больше, чем у нас. Но, в отличие от Йемена или Сирии, это отнюдь не лавочники, трактирщики и владельцы автомастерских. Почему же он здесь столь многочислен? Ответ на этот вопрос и дает нам представление о «трех китах» современной европейской цивилизации.
       
Первое. В современном цивилизованном обществе представителями «среднего класса» гарантированно становятся любой квалифицированный представитель наемного труда. Запад давно показал несостоятельность марксистско-лениниских бредней о том, что «люди наемного труда находятся в изначальном антагонизме по отношению к представителям капитала».
        На самом деле любой представитель наемного труда, по сути – тот же предприниматель. У любого из них (если, конечно, он не «сидит на стакане») тоже есть «средство производства» - рабочие руки, (или, лучше – мозги), квалификация и потенциал (способность обучаться). И они тоже получают «прибавочный продукт» - плату за труд. Если эта плата такова, что позволяет им, так сказать, «самоинвестироваться» - восстанавливать здоровье, улучшать свои жилищные условия, давать образование детям, полноценно отдыхать и питаться, классовый конфликт не развивается или сходит «на нет».
        Естественно, представителям наемного труда объединяют усилия и оказывают на хозяев постоянное давление, чтобы не дать им установить диктатуру и вернуться к крепостничеству. Для этого служат профсоюзы и «левые» общественные движения, но это уже другая история. Важно – то, как мы смотрим на вещи, и по какому признаку отделяем главное от второстепенного.
        Я знаю многих молодых людей, которые по Интернету нашли себе вакансии на квалифициро- ванные рабочие специальности - и не жалеют. Да мы и так все прекрасно знаем: чтобы нормально жить в Европе, вовсе не обязательно «крутиться», что-то перепродавать и что-то организовывать. Не говоря – что-то красть. Достаточно просто устроиться на легальную квалифицированную работу.

Второе. В современном цивилизованном обществе представителем «среднего класса» гарантированно становится любой квалифицированный «бюджетник» (проще говоря – любой представитель «трудовой интеллигенции»). Это – и медики, занятые в государственных или муниципальных клиниках, реализующих пакет обязательного медицинского страхования, гарантированного государством. И – педагоги. И – правоохранители. И – военные. И - пожарные.
И – почтмейстеры. И все, все, все, без кого наша повседневная жизнь перестанет быть цивилизованной и фактически погрузится во мрак Средневековья.

 И, наконец, третье. В современном цивилизованном обществе представителем «среднего класса» гарантированно становится любой квалифицированный представитель среднего возраста. Проще говоря, если ты куда-то поступил на работу или на службу, и у тебя есть и некий первичный уровень квалификации, и потенциал, годам к сорока пяти ты гарантированно накопишь все необходимое, чтобы иметь полное право считаться полноценным представителем «среднего класса». Если хочешь раньше – нужно обладать каким-нибудь талантом, и, соответственно, очень прилично попотеть. И в шоу- бизнесе, и в спорте, и в науке, и в бизнесе можно сделать состояние и в юности, но для этого в любом случае требуются сверхусилия.
       
        Повезти может раз, два, но с помощью одного только везения Фортуну не удержишь. Это - очевидные вещи. Увидев этих «трех китов», понятно, почему говорят, что процветание, и, одновременно - стабильность современной западной цивилизации обеспечивает прежде всего «средний класс». Именно он здесь наиболее образован, наиболее позитивен и сам по себе наиболее стабилен. Он воплощает здесь здравый смысл и жизненный опыт. Он здесь, если можно так выразиться – наименее склонен к авантюризму и изначально антикриминален.
        С точки зрения ТАКОГО «среднего класса» представители криминалитета – абсолютно бесполезные существа, умеющие только мотать нервы и требовать денег. Именно ТАКОЙ средний класс реально способен заставить публичных политиков быть конструктивными и находить оптимальный баланс между социальной справедливостью и динамичным развитием общества. Именно ТАКОЙ «средний класс» служит реальной перспективой для подрастающего поколения и осуществляет связь времен.
        Поэтому те же немцы на отдыхе могут позволить себе роскошь веселиться совсем по-детски и обходиться в своем облике без того «мрачноватого «мелкоуголовного шика», который стал неотъемлемой частью наших людей независимо от уровня достатка и рода занятий. На этих «трех китах» органично вырастает общество, в котором любой человек квалифицированного умственного труда будет всегда получать больше, чем любой человек физического труда, пусть и квалифицированного. В таком обществе уровеньобразования всегда будет гарантировать соответствующий уровень доходов – параметр, без которого объективно невозможен никакой научно-технический прогресс и никакой переход к постиндустриальному обществу, в котором идея становится капиталом.
        Только что описанная конфигурация общества создает условия для того, что элита здесь имела качественно иной характер, нежели на предыдущих этапах развития. В современном цивилизованном обществе фактически не существует границы между понятиями «элита» и «средний класс»: по крайней мере, граница эта не носит непреодолимый характер. При наличии креативной идеи и некоторого необходимого минимума деловых качеств не существует препятствий для того, чтобы представитель «среднего класса» пополнил ряды «элиты» в нашем местном понимании. И наоборот: даже разорившись, представитель элиты уже не опустится ниже «среднего класса», то есть останется на «человеческом» уровне существования. Можно рисковать - нет «комплекса сапера», который ошибается лишь один раз в жизни.
        И, опять-таки: любые креативные инновации в нынешних западных реалиях объективно возможны лишь в области «хай-тек», что естественно требует определенного уровня образования, определенного уровня сознания, и рождает принципиально иную конфигурацию элиты, разделяющей в итоге иные ценности и иную эстетику.
        Достаточно ознакомиться с биографиями ведущих западных политиков, определявших судьбу планеты после второй мировой войны и продолжающих определять ее и поныне. Со времен Дж.Ф. Кеннеди – ни одного представителя крупного «семейного» или «кланового» бизнеса (Джордж Буш (мл.), Сильвио Берлускони и Николя Саркози – исключения, подтверждающие правило.). Сплошь – типичные представители «среднего класса». Достаточно взглянуть на последний по времени рейтинг самых влиятельных людей бизнеса, опубликованный Wall Street Journal в конце 2007 года. На четвертом месте – легендарный основатель Apple Macintosh Стив Джобс. На седьмом – Бил Гейтс. А на третьем, обогнав и того и другого – троица создателей поисковой системы Google. И ни одного нефтяного магната, угольного короля или «металлиста». По крайней мере, в «десятке».

        Объективно, мы эволюционируем именно в этом направлении. Может быть, медленнее, чем нам всем этого хотелось бы, зато, смеем надеяться – неотвратимо.

     Он приносит неприятности государству и людям, но может помочь избежать многих ошибок впредь. Если все мы - начиная от политиков и банкиров, заканчивая обычными гражданами - извлечем из него уроки. Кризис - это всегда неприятно и больно. Шагреневая кожа семейного бюджета. Боязнь потерять работу. Очереди у банкоматов. Застывшая пенсия. Проблемы с выплатами кредита. Неоплаченные отпуска. Оторопь от курса гривни. Но у кризиса есть и иное определение - катарсис. Очищение.
     Нынешние неурядицы сыграют как раз для всех нас (и для политиков прежде всего) санитарно-дезинфицирующую роль. Отрезвляющую. Пятилетка кредитного обжорства и упования на радушие международных рынков, которые десятилетиями будут поглощать украинский металл, завершилась. Известие о кончине украинского экономического бума застало каждого из нас в разных обстоятельствах. У каждого из нас будет свое восприятие кризиса, разными будут глубина и порог боли, а вот уроки и последствия - общие. Постараемся их классифицировать.

Урок 1. Для банков и любителей жить в кредит

      Украинский кредитный бум последних лет сначала радовал, потом - озадачивал, а затем повергал в уныние экономистов. Если объем выданных кредитов (населению и предприятиям) удваивается год от года, то поначалу это свидетельствует о предельно низкой базе, от которой мы отсчитывает рост, и о потенциале экономики, которая выстреливает, как сжатая пружина. Но потом кредитный рост должен выйти на уровень 10-15 % в год.
      В 2007 году кредитов было выдано на 74% больше, чем в предыдущем. В этом году рост кредитов инерционно ожидается на уровне 40%, а вот в 2009-м наступит отрезвление. Любой уважающий себя экономист, посмотрев на эти цифры, скажет - это чревато.
     К чести НБУ, он первым почуял неладное и, еще весной нажал на тормоза денежных агрегатов. А теперь кризис позволит нашему монетарному регулятору гасить пожар всеми подручными средствами. И если вам отказали в кредите - сейчас это, скорее, к лучшему.
     Кто-то заметит - да весь Запад живет по кредитным картам, и это движет потребление и, следовательно, экономический рост. Поспешу разочаровать - каток финансового кризиса распластал не только банки, но и в корне заставил пересмотреть приоритеты трат.

Урок №2. Для олигархов и простых бизнесменов

     В долгах как в шелках все же не столько население, сколько наш корпоративный сектор, набравшийся займов на Западе по самые уши. Все эти годы государство пристально следило за тем, чтобы бюджет поменьше брал в долг, а его обслуживание было стране по карману (что весьма позитивно). В результате уровень наших суверенных долгов к ВВП пребывает на одном из самых низких уровней в мире - около 15%.
     Упущено другое - небывало возросший аппетит нашего корпоративного сектора (банков и предприятий) к заимствованиям на Западе. Когда кредиты на международных рынках лились полноводной рекой, а тамошние фондовые биржи наперегонки предлагали нашим бизнесменам размещение акций, казалось, эта приветливость будет неиссякаема.
     Источник иссох на глазах, как раз к тому дню, когда мы подсчитали и прослезились - да наши банки и предприятия набрали внешних долгов этак на половину всего валового внутреннего продукта! Зачем брали?

Урок №3. Для властей и потребителей соцвыплат.

     Если безумный кредитный бум является, среди прочего, следствием банковской погони за быстрыми и рисковыми прибылями и отчасти финансовой малограмотности потребителей, то в сногсшибательных темпах роста доходов населения повинны прежде всего политики и правительства.
     Кто-то возразит - разве можно обвинять власть в повышении доходов людей? Если доходы растут соразмерно развитию экономики и повышению продуктивности труда - честь и хвала политикам, которые обеспечивают экономический рост, перетекающий в доходы населения и особенно - малообеспеченных сограждан. Но если темпы роста доходов значительно опережают темпы развития экономики - за это придется расплачиваться - тем, кто эти доходы получает. В Украине в последние годы реальные доходы населения (за вычетом инфляции) значительно опережали темпы реального же экономического роста.
     Подталкивала рост доходов, прежде всего, бюджетная политика, а реальный сектор экономики вынужден был реагировать, покоряясь установленному законом размеру минимальной зарплаты. В результате в Украине значительно выросла стоимость рабочей силы. Этим можно гордиться, помня однако, что конкурентноспособность украинской продукции при этом уменьшается.
     А вот в бюджетной сфере прелести такого подхода уже дают о себе знать. Если год от года фонд зарплаты бюджетников растет на 30%, то неотвратимо придет день, когда будет недостаточно доходов, чтобы исправно платить зарплату. Похоже, что день «Х» уже настал - с чего бы это премьер вдруг заговорила о необходимости ограничения социальных выплат?
     И еще один парадокс. В структуре доходов наших граждан часть зарплаты уменьшается, а часть выплат из казны (пенсии и разные виды надбавок и помощи) увеличивается. То есть мы как нация все больше переходим на иждивение и зависимость от власти. Если же эта казна опустеет, опустеют и семейные бюджеты, поскольку многие из них привязаны к бюджетам пуповиной разнообразных выплат. Посему доходы должны расти, но каждая заработанная нами гривня будет весомее, полновеснее и покупательноспособнее, если она будет продуктом экономического роста, а не обещаний политиков.
     Если кризис приведет поведение доходов в соответствие экономическим реалиям - воспримем это скорее как позитив. Как и многие другие посткризисные трансформации, которые поначалу будут болезненными, в результате окажутся неизбежным благом.

Писать на тему, вынесенную в заголовок моей статьи, очень трудно по причинам, которые я сейчас изложу.

Уничтожение голодом украинских крестьян в 1932-33 гг. бесспорно является одной из величайших трагедий и одним из самых тяжких и масштабных преступлений в истории человечества. Эта нравственная и историческая квалификация Голодомора представляются мне на порядок важнее всего, что ещё можно о нём сказать.

             Мне отвратительны политическое лицемерие и идеологические спекуляции вокруг сегодняшней оценки Голодомора. Прежде всего, это, конечно, оценки коммунистов, примером которых может служить заявление господина (а для партийных коллег - товарища) Симоненко о том, что главными причинами голода был неурожай, а также искривления на местах. В свете всего, что уже известно на сегодня, это не просто очередная ложь, призванная обелить преступления коммунистического режима, а кощунство, надругательство над памятью замученных соотечественников.

              Исключительно важным при оценке Голодомора и его последствий мне представляется ещё один момент - память. Помнит ли сегодня человечество и мы, украинский народ, о его жертвах? Нет, мы о них почти забыли. Главная причина такой забывчивости - инерция коммунистической пропаганды и коммунистического террора. Но вспомним два народа, которые пережили геноцид и сохранили память о нём. Это армяне и евреи. Значительная часть их тоже жила под коммунистической властью, которая стремилась вытравить из их памяти эти трагедии. И, тем не менее, не только сегодня, но и всегда каждый армянин или еврей помнил о трагедии своего народа и переживал его как личную трагедию. Мы не такие. Приходится с горечью признать: мы недостойны памяти жертв своего народа.

И вот ставится вопрос: а какова юридическая квалификация Голодомора? Подпадает ли он под понятие геноцида?

Откровенно сказать, на фоне оценок и проблем, о которых шла речь выше, этот вопрос представляется мне очень второстепенным. Вопросом не для рядового человека, а для узкого специалиста, юриста-международника. Своего рода юридическим буквоедством. Ну, так ли уж важно, каким юридическим термином назовут чудовищное преступление, уничтожение мучительной смертью миллионов людей?

Хочется напомнить читателю о разном понимании слова "геноцид" в обычном языке и как юридического термина. Обычно мы употребляем его как приблизительный синоним понятия "массовое уничтожение людей". В этом смысле Голодомор, безусловно, является геноцидом. Для тех, кто привык к этому пониманию, само сомнение в последнем тезисе выглядит кощунством и попыткой умалить преступления коммунистического режима.

              Однако стоит отрешиться от общеупотребительного значения этого слова и помнить, что речь идёт о геноциде в юридическом смысле, т. е. о юридическом термине. А также помнить о том, что признание или непризнание того или иного массового уничтожения геноцидом есть юридическая оценка, напрямую не связанная с его моральной, политической или исторической оценкой.

Определение геноцида даётся в "Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказания за него", принятого Генеральной Ассамблеей ООН 9 декабря 1948 г. "Под геноцидом понимаются... действия, совершаемые с намерением уничтожить полностью или частично любую национальную, расовую или религиозную группу как таковую".

Ключевым здесь является словосочетание "как таковую". Для признания некоторого массового уничтожения людей геноцидом необходимо доказать, что его организаторы уничтожали людей именно потому, что они были представителями определённой национальности, расы или религии, а не по какой-либо другой причине.

На сегодняшний день специалисты и мировая общественность в целом единодушно признали геноцидом довольно ограниченное число массовых преступлений. Наиболее известные из них - уничтожение армян в Турции в 1915-16 гг., еврейский Холокост и уничтожение нацистами цыган. Во всех трёх случаях не вызывает сомнения, что именно национальность жертв послужила причиной их уничтожения. Это подтвердили сами палачи в многочисленных документах и инструкциях.

Иначе обстоит с Голодомором. Его итальянский исследователь профессор Андреа Грациози характеризует ситуацию следующим образом: "...Поиски историков касаются именно геноцидного характера, который голод приобрёл в Украине, Северном Кавказе и Казахстане... Я лично убеждён, что можно вполне уверенно говорить о геноциде... Но на сегодняшний день среди учёных-историков не существует полного согласия".

Вспомним различные доводы, приводимые в поддержку этого тезиса. Одно из них - безусловная враждебность Сталина и большевистской верхушки к тому, что они называли "украинским национализмом"; мероприятия по уничтожению украинской научной и художественной интеллигенции. То же происходило и в других национальных республиках, но, по-видимому, в Украине в максимальной мере. Вероятно, самый существенный довод - территория, на которой происходило уничтожение людей голодом.

Представляет интерес характеристика Голодомора, даваемая украинским исследователем С. Кульчицким: "Сталин целеустремлённо уничтожал сельское население двух советских административно-политических образований (это несколько областей Украины, а также населённая украинцами Кубань), в которых численно преобладали украинцы". При этом он подчёркнуто отмежёвывается от тех своих единомышленников, которые формулируют цель иначе: Сталин уничтожал украинцев.

Я полностью согласен с данной выше характеристикой Голодомора. Однако сомневаюсь в том, что её достаточно для признания его геноцидом. На мой взгляд, по смыслу определения, для этого нужно было бы доказать, что украинских крестьян уничтожали именно как украинцев, а не как крестьян, не как жителей некоторой территории или по какому-либо другому подобному признаку. Для развязывания Голодомора у Сталина было много оснований. Например, для реализации политики коллективизации было весьма выгодно уничтожить "как класс" наиболее работящее крестьянство, а именно такое было на этих землях. Был мотив превентивного террора - уничтожение всех подряд, чтобы надолго парализовать страхом волю оставшихся.

Мне представляется, что упомянутые выше аргументы за признание Голодомора геноцидом достаточно весомы, но их нельзя считать абсолютными. Другими словами, одни исследователи могут считать их достаточными, другие - нет.

В этом отличие Голодомора от трёх перечисленных выше геноцидов. По-видимому, вопрос "Почему Сталин нас уничтожал?" навсегда останется без однозначного ответа. В отличие от других, большевистские палачи не оставляли документов с мотивировками. Это была более изощрённая и более лицемерная практика.

Перейдём к вопросу об оценке Голодомора мировым сообществом. Главный документ здесь - совместное заявление по голодомору в Украине, подписанное в ноябре 2003 г. делегациями Украины, России, США, Канады, Италии (от имени ЕС) и ряда других стран и зарегистрированный как официальный документ Генеральной ассамблеи ООН. В документе впервые в истории ООН голодомор в Украине признается трагедией, вызванной действиями тоталитарного режима. В том же году резолюции (или декларации) с осуждением голодомора приняли конгресс США, сенаты Аргентины и Австралии, парламенты других стран. Ни в одном из этих документов термин "геноцид" не использовался.

Как мы видим, введение в международное право понятия "геноцид" не решает эту задачу. Кроме всего, это понятие неконструктивно: во главу угла ставится наряду с фактом преступления и его преднамеренностью ещё и ставящиеся при этом цели, которые зачастую, как в нашем случае, невозможно однозначно установить. Естественно возникает вопрос. А существует ли в международном праве понятие, под которое подходят перечислявшиеся нами массовые преступления? Не стоит ли добиваться международного признания Голодомора как именно такого преступления?

Да, такое понятие есть. Это понятие преступления против человечества (иногда говорится: "против человечности" - это два перевода исходного английского "humanity").

             Наиболее актуально его определение в Римском уставе Международного уголовного суда от 2003 г. Юрисдикция этого суда распространяется на наиболее серьёзные преступления, касающиеся международного сообщества в целом. Указаны четыре вида таких преступлений: геноцид; преступления против человечества; военные преступления; агрессия. Преступление против человечества определено как "действия, связанные с сознательным распространённым или систематическим нападением (attack) на гражданское население", а именно: убийство, истребление, порабощение, депортация, тюремное заключение, пытки и ряд других.

            Под такое широкое определение явно попадают и Голодомор, и другие упоминавшиеся ранее преступления. Однако, это понятие явно слабее понятия геноцида в ряде отношений.Прежде всего, в обвинительной мощности.По-разному воспринимаются эти понятия и в массовом сознании. Для рядового человека, включая рядового политика, т. е. не юриста, "геноцид" звучит куда более весомо.

            Преступлениями против человечества после Нюрнбергского трибунала занимался только мало известный рядовому гражданину Международный уголовный суд. А Конвенцию о предупреждении геноцида приняла Организация Объединённых Наций, служащая олицетворением всего человечества.

           Возможно, Украине стоит проявить инициативу именно здесь и поставить вопрос о признании Голодомора преступлением против человечества. Ведь главное в том, чтобы мир помнил об ужасах Голодомора, а при всей недостаточности этого понятия, такое признание было бы шагом к этой цели.

 

             В канун нового года наша редакция задалась вопросом: «Каков в мире имидж Украины?».

            Чтобы получить ответ на этот вопрос мы провели небольшое исследование, опросив людей на улицах и нескольких политологов. Сводя воедино их ответы, мы получили следующий результат - «Украине не хватает четкого позитивного образа».

            Безразлично ли это нам? Нет, не безразлично!

            Как-никак репутация государства является неотъемлемой составляющей его безопасности. А поэтому вовсе не случайно обеспечение информационной' безопасности Украины в ст. 17 Основного Закона нашей страны зафиксировано как одна из важнейших функции органов государственного управления. Что ни говорите, а репутация - это стратегическая вещь и за несколько секунд она не может возникнуть.

            Мы считаем, что управление репутацией государства нуждается в учете выработанных в этом де­ле канонов, чувстве меры, точном чувствовании собственного и чужого достоинства, определенной ритмике событий. Такой разговор мы должны воспринимать как дань времени, помня, что хорошая репутация всегда была, и всегда будет оставаться ключевым фактором доверия к той или иной стране. Не говоря уже о том, что плохая репутация обесценивает мате­риальные активы Украины в несколько раз.

            Если развивать эту тему, возможно, стоит еще раз подчеркнуть: отношение к Украине за границей формируется под влиянием двух зарядов - негативного и позитивного. В условиях, когда первый из них в сознании превалирует, мы должны особенно внимательно подходить к отбору «информационного товара», потребление которого инициировало бы заинтересованность нашей страной в мире. И здесь никак нельзя избежать упоминания проведенной более десяти лет назад уникальной презентации Украины, которая является ярким образцом успешной репутационной инициативы.

            Осенью 1995 года по инициативе Администрации президента Украины и Министерства иностранных дел Украины к 50-летию Организации Объединенных Наций был организован специальный англоязычный выпуск известного во всем мире журнала «US World Journal», полностью посвященный Украине. Этот журнал, а его тираж составлял 1,3 млн. экземпляров, получили все (!) члены официальных делегаций на уровне глав государств, которые участвовали в заседании Генеральной Ассамблеи ООН по случаю полувекового юбилея этой наиболее авторитетной международной организации. Согласитесь, даже в журнальном объеме это издание в какой-то степени удовлетворило спрос проявляющего интерес к такой информации читателя из числа политической элиты многих стран мира. Выходит, сегодня есть немало возможностей самим заявить о себе. А это дополнительное преимущество, потому что только мы сами можем представить миру образ Украины более объективно... или более субъективно, исходя из своих интересов.

            На это, собственно, и ориентирована государственная стратегия информационной безопасности, реализация которой должна способствовать обеспечению жизненно важных интересов Украины и ослабить угрозы этим интересам.

            К сожалению, украинские примеры эффективного пиара Украины (не считая народного Майдана) встречаются довольно редко, о чем со знанием дела пишет в своей книге «Имиджмейкер» известный киевский ученый, автор ряда признанных учебников по политической рекламе, доктор филологических наук Георгий Почепцов. Бесспорно, для нашего молодого государства формирование в сознании иностранцев краеведческой компетенции относительно Украины - задача нелегкая, сложная. Сейчас рассмотрение связанных с этим проблем в большинстве случаев происходит отдельно. А не наступило ли уже время, учитывая их исключительный государственный вес, создать при одной из высших властных структур специализированный совет по продвижению Украины в зарубежье? Иначе говоря, к этому делу желательно подойти с позиций конструктивности и профессионализма. Этим был бы сделан важный шаг на пути продвижения Украины по всему миру, что создаст предпосылки для настоящего изменения репутации, представлении о нашей стране в лучшую сторону.

            Вряд ли кто-то станет возражать, что Украина сегодня - это территория управленческого разнобоя, броуновского движения конъюнктурно осознанных интересов. Именно этим, на мой взгляд, обусловлена проблема нашей стратегической непонятности и отсутствия грамотно выстроенного алгоритма действий. С исторической точки зрения, давайте говорить без околичностей, это действительно удивительный факт. Все дело в том, что трансформационный период, период стратегического перелома, в чем убеждают исторические факты, просто «беременный» национальной стратегией. Яркий пример тому - развитие Германии и Японии в послевоенный период. А у нас? Кто делал серьезные попытки предложить собственную стратегию развития Украины в современном мире?

            Судя по анализу прессы, термин «стратегия» сейчас довольно популярен, но в нашей стране под этим почему-то обычно понимают не стратегию, а политику - причем чаще всего краткосрочную и конъюнктурную. Дело здесь прежде всего в том, что невозможно пытаться отвечать на грамотно поставленные стратегические вопросы, не раскрывая при этом свои собственные цели. А цели нашей национальной элиты и цели общества, мягко говоря, далеко не во всем совпадают.

            О том, какое значение репутационному менеджменту придают в других странах, свидетельствует такой пример как международный маркетингевый конкурс «Как продвигать Германию». Он был объявлен в 1995 году Федеративной Республикой Германии с целью укрепить ее репутацию, создать новый привлекательный портрет страны. Интересно отметить: 100 лучших конкурсных работ, как сообщала зарубежная пресса, планировалось включить в цветной альбом «100 путей продвижения Германии».

Из сказанного, думаю, понятно: мы имеем дело с феноменом в деле управления государственной репутацией - мощная, экономически развитая страна заботится о своем движении вперед в международном содружестве, и рассчитывает, что все это будет способствовать созданию новых мировых отношений. Как, кстати, она непосредственно об этом заботится, открыв при своих дипломатических миссиях в 150 странах мира так называемые «Институты Гете», где молодежь изучает немецкий язык.

            Еще один достойный подражания пример. Нигде в мире не выходит столько книг на тему «Кто мы? Какие мы?», как во Франции. Вот несколько характерных названий: «Слово - французам», «Французы - кто вы?», «Настоящая жизнь французов», «54 миллиона неизвестных лиц», «Французы и их ценности», «Стили жизни французов». Перечень этот можно бы продолжить. Скажите, не в этом ли частичный ответ на вопрос: почему Франция считается первой страной в мире по туризму?

            А сами мы, какую литературу на других языках можем предложить иностранцам, где раскрыты наши национальный характер, социальная ментальность, история? Скажите, разве можно считать нормальным такой факт: только в этом году Украина впервые за последнее десятилетие была представлена на одной из самых крупных мировых книжных ярмарок в Лейпциге. И то только благодаря энтузиастам и на их частные средства.

            Специалисты в сфере репутационного менеджмента считают, что в данном случае Украине было бы полезно позаимствовать опыт Китая. Отдаленность его от западной цивилизации и экзотичность позволяла некоторым газетам на Западе писать о том, что в пекинских ресторанах, мол, едят людей. Китайцы не стали подавать иск в суд. Наоборот, они начали активно приглашать в свою страну западных журналистов, устраивая для них гостеприимные приемы и предлагая воочию убедиться во всем лично. Кроме того, Китай развернул активную пропаганду - не надо пугаться этого слова - достижений своей страны за границей. Подобным путем пошли и бывшие советские прибалтийские республики, а также Беларусь. Практика показывает, что такие расходы вполне себя оправдывают.

            Концепция национальной безопасности - вот методологическая основа, в соответствии с которой следует разрабатывать документы, планы, строить свою деятельность по управлению репутацией Украины. А финансовая основа этого ответственного дела - расходы, предусмотренные в Государственном бюджете нашей страны, потому что без ин­вестиций в свой имидж на репутационный успех рассчиты­вать не приходится. Сделать можно много, было бы желание.

            Отвечая на требования времени, необходимо, наконец, заняться разработкой и реализацией государственной концепции «Репутация Украины в мировом содружестве», в основу которой следует положить выработку определенной системы репутационной безопасности украинского государства. Важно только, чтобы в интеллектуальном плане уровень подготовки этой концепции стал максимально высоким, а внедрение в жизнь ее идей и рекомендаций действительно реально достижимым.

            Как уже указывалось, репутация страны - стратегический инструмент. А поэтому, приступая к разработке упомя­нутой  концепции  желательно сначала определиться с тем, что мы будем понимать под термином «Украина». Ведь он имеет довольно широкий спектр вариантов:

- Украина как субъект межгосударственных отношений и внешнеполитического влияния;

- Украина как член международных организаций;

- Украина как хозяйственно-экономическая целостность;

- Украина как объект иностранных инвестиций;

- Украина как спортивное государство;

- Украина как пространство культур;

- Украина как туристическое пространство и т. п.

 Конечно, в большинстве этих определений Украины не совсем совпадают ресурсный потенциал, репутационные аудитории, лидерские знаковые фигуры. Однако уверенно можно утверждать, что только такой подход к формированию и укреплению репутации государства может, в конце концов, оказаться производительным. Не трудно также догадаться, что репутационная безопасность предполагает разнообразие позиционирования.

            Из всего вышесказанного следует, что с переходом к информационному обществу ситуация принципиально изменилась: репутационный менеджмент стал активно вытеснять традиционный рекламный менеджмент из сферы управления репутацией государства. И все это не внедряется искусственно, а возникает из требований самой жизни. И еще - нужно существенно укреплять контакты с общепризнанными мировыми рейтинговыми агентствами и международными организациями. Они проводят рейтинговые исследования общих тенденций мирового развития, позволяя отдельным странам «увидеть себя со стороны», определить свое место на всемирной шкале. На сегодняшний день ими разработана классификация экспертных оценок, насчитывающая более 70 видов. Одним словом, без активного сотрудничества с международными организациями, занимающимися межгосударственным ранжированием, сегодня обойтись невозможно.

   Почему Североатлантический оборонный альянс
после окончания «холодной войны» не самоликвидировался
вслед за самоликвидацией СССР - а только расширился и укрепился?

     Тот факт, что НАТО так надолго пережил СССР, объективно свидетельствует о том, что он нужен европейцам зачем-то еще. «Как это – «зачем»?» - искренне возмутятся те, кто еще не избавился от советских стереотипов восприятия действительности - «Чтобы оказывать давление на ближайший к Европе сегмент «третьего мира», включая бывшие советские республики!».
    Как показывает практика, сугубо экономические способы воздействия наразвивающиеся страны намного эффективнее. Тогда зачем же?
    Ответ на этот вопрос на самом деле достаточно прозрачен и лежит на поверхности.Но любой предмет, лежащий на поверхности, да еще и прозрачный, становится доступным взору только тогда, когда мы посмотрим на него снаружи, а не изнутри, и вдобавок – с приличного расстояния. Иначе наше зрение рискует оказаться в ловушке иллюзий. Точно так же и общественные явления. Чтобы проникнуть в их суть, следует рассматривать исключительно в долговременной исторической перспективе.
    Беда только в том, что на Североатлантический альянс нам пока что трудно смотреть так, как будто речь идет, скажем, об империи инков или наполеоновских походах. Мы все еще не свободны от нашего общего недавнего прошлого, и в памяти все еще жива конкретика эпохи противостояния двух систем. И эта конкретика иногда не дает нам отделить главное от второстепенного.
   В данном конкретном случае – тоже. Многим из нас привычнее думать, что военный блок НАТО был организован в 1949 году исключительно для того, чтобы реализовать некий силовой сценарий относительно СССР и его сателлитов, возникших на оккупированных им восточноевропейских территориях. И не только привычнее, но и приятнее. Однако чувство собственной важности – самый плохой советчик из всех возможных.
   Если нам все-таки удается придушить в себе этот эмбрион мании величия и поставить себя на место тогдашних европейцев или американцев, становится очевидным следующее. Пережив очередной этап крушения казавшихся незыблемыми ценностей западной христианской цивилизации, в 1949 году они боялись нового возможного Гитлера едва ли не больше, чем все еще живого Сталина. Может быть – даже больше. Поведение бесноватого Фюрера воспринималось остальными европейцами как откровенное безумие, охватившее близкого родственника, однокашника и коллегу по работе и сделавшее из него исчадье Ада. Маньяк всегда намного страшнее гангстера- инородца не тем, что непредсказуем, а именно тем, что внешне ничем не отличается от среднестатистического рядового гражданина и тем самым как бы демонстрирует всем остальным рядовым среднестатистическим гражданам: Зло всегда рядом, и его орудием может стать каждый.
   Короче: пережив Аушвиц и холокост, европейцы стали невольно бояться самих себя значительно больше, нежели нас тогдашних. И вновь созданная система коллективной безопасности послевоенной Европы должна была не только и не столько поставить барьер инвазии коммунизма снаружи, сколько предотвратить возрождение фашизма изнутри.
   Под эту основную системообразующую функцию и «расточена» вся структураСевероатлантического оборонного альянса. Эту стратегическую цель он блестяще выполняет более 60 лет – и, смеем надеяться, будет продолжать выполнять и в обозримом будущем.
   Каким образом это достигается? Очень просто. Во-первых: суть любой системы коллективной безопасности в том, что такая структура делает технически невозможной военный конфликт между входящими в нее государствами. Собственно говоря, на современном этапе развития человечества, это – едва ли не единственное надежное средство если не от самих по себе вооруженных конфликтов, то от того, чтобы эти вооруженные конфликты не глобализовались. Существование Объединенного командования, которому подчиняются и немецкий «бундесвер», и войска Ее Величества, гарантирует и англичанам, и немцам: отныне «гунны» и «англосаксы» будут сражаться друг с другом разве что на футбольном поле. Ничего похожего на обе мировые войны в Европе больше не произойдет.
   Другой важнейший аспект такой системы коллективной безопасности, как НАТО, столь же прозрачен. Подчинение национальных вооруженных сил некоему Объединенному командованию, принимающему решения исключительно на основе консенсуса, делает невозможным использование армии в политических целях – в первую очередь для вооруженного захвата власти.
   В наше время словосочетание «военный переворот» прочно ассоциируется с выражением «банановая республика». Однако не будем забывать, сколько диктаторов и «хунт» повидал на своем веку Старый Свет в одном только ХХ-м веке помимо Гитлера и Муссолини.
   Питательной средой для идей «наведения порядка» подобным образом неизменно выступает депрессивное состояние экономики в том или оном регионе, исторически обособленном по этническому или религиозному признаку. У части местной элиты возникает ощущение, что форсировать темпы экономического роста ей мешает в первую очередь необходимость поддержания у всего остального населения привычных социальных стандартов, которые в этом случае кажутся ей неадекватно завышенными.
   В такие минуты она полностью разделяет весьма спорный тезис Милтона Фридмана:«Обеспечить экономический рост может только полная экономическая свобода, а у подлинной экономической свободы есть только один основной враг – демократия». И эти ее намерения начинают притягивать из области вероятного в реальный мир некоего авторитарного лидера, который эффективно «построит» широкие народные массы и заставит их терпеть непопулярные меры по оздоровлению экономики исключительно силой страха, при определенной интенсивности порождающего в массах защитную экзальтацию и агрессию, направляемую вовне.
   Сворачивание демократии неизбежно оборачивается протекционизмом в сфере экономики – тем более явным, чем в большей степени пребывающей у власти части элиты удается свернуть демократию. Протекционизм вызывает законное недовольство у другой части элиты, пребывающей в этот момент в оппозиции. Это приводит к противостоянию – тем более открытому, чем большими ресурсами располагает оппозиция. Как только ее ресурсы истощаться, ничто уже не помешает власти реализовать сценарий, имевшего место в Германии в 1933 году. Изыскивается предлог для введения чрезвычайного положения, и демократически избранный лидернации становится диктатором.
   Не допустить подобный сценарий в Европе и призван Североатлантический оборонный альянс. Членство в НАТО существенно ограничивает возможности той или иной конкретной политической силы в стране задействовать механизм чрезвычайного положения в своих индивидуалистических целях. Теперь для этого чисто технически требуются консенсус национальных элит внутри страны и согласие международного сообщества в лице евроатлантических структур – то есть все тот же консенсус элит, но уже в международном масштабе. Демократически избранный лидер нации в странах- членах Альянса автоматически лишается статуса полномасштабного Верховного главнокомандующего, и ни при каком повороте событий уже не сможет стать диктатором.
   Современные «евростандарт» демократии, принятый ныне за образец, возник в огромной степени благодаря тому, что на определенном этапе развития правящие элиты европейских стран потеряли возможность использовать друг против друга «последний довод королей». Это заставило их в минуты кризиса избегать слишком простых решений и искать консенсус и между собой, и со своим народом. И все это – благодаря существованию структуры, формально призванной защитить цивилизованный мир от угрозы со стороны.
   Учитывая вышеизложенное, можно сделать только один вывод: нашей стране членство в Североатлантическом оборонном прямо-таки показано. И, чем скорее, тем лучше.

05.05.2008

 

Революция – конституционное право

 граждан управлять государством.

 

   Не секрет, что в последние месяцы преобладающее отношение обычных людей к политикам можно описать двумя словами: «все уроды»...

   И дело уже не в рейтингах партий. Представители разных лагерей, в отдельности – неглупые люди, стали часто говорить: со страной творятся нехорошие дела, надо что-то делать; надо перестать друг друга обливать помоями, надо искать какие-то… Оппонент соглашается и продолжает: « А помните, вы тогда…» И опять – перепев взаимных упреков, обвинений, поисков виноватых. Элита страны стала совсем неадекватной. Она уже не понимает, что происходит и не может остановиться в этой своей игре.

   У меня впечатление, что, поскольку наша элита не допускает никакой свежей крови, никакого обновления, то она давно уже превратилась в антиэлиту. Они кажутся большими, крутыми, крупными, когда они – в крутых крупных автомобилях с крутой крупной охраной. А вырвать их из «бентли» и навороченных «мерсов», отозвать их охрану – и они окажутся маленькими человечками. При чем не только в моральном, интеллектуальном, но даже и в физическом смысле слова.

   Вот так получается, что все элитные представители – либо очень некрупные, либо очень толстые. Есть такая фраза, что все приятное либо аморально, либо противозаконно, либо от этого толстеют. Так вот, видимо, элита, совмещая в себе аморальность и противозаконность, еще и толстеет от своей принадлежности к этому клану. Поэтому на лице и налицо признаки вырождения украинской элиты и трансформации ее в антиэлиту.

   Сегодня уровень самосознания простых людей, уровень интеллектуального анализа намного выше, чем уровень самосознания или анализа на уровне властных структур. Легко убедиться – войдите в Интернет, возьмите статью любого политика и форум. В форуме всегда будет больше мыслей, более интересные, более сложные интеллектуальные конструкции, чем статьи любого политика. То есть люди уже опередили, даже по профессиональным признакам, признакам стратегического анализа, признакам стратегического планирования, прогнозирования ту элиту, которая должна этим заниматься, но не умеет заниматься в силу своего вырождения.

   Понятно, что при нынешнем законодательстве о выборах сменить элиту невозможно. Но при наличии этой элиты и изменить закон невозможно, потому что они этого не захотят. Но общество все равно выдвигает новых людей, и недовольство зреет. Чем это может закончиться в условиях Украины?  Самый вероятный сценарий – это вялотекущий процесс, напоминающий гниение.  Хотя я не исключаю и более-менее резких действий. Причем мы оперируем термином «революция», но общество ведь может предложить какой-то инновационный путь... Общество-то попало в законодательную ловушку: революция запрещена законом, потому что есть закон против экстремизма, а революционер – это экстремист. Но тогда общество начинает находить новые формы противодействия.

   Одни оппозиционеры, в одной европейской столице, выводят на мост, который является жизненно важным для города – оркестр, в центр моста. И он начинает играть. Легко согнать с моста отморозков с бейсбольными битами, но сложно согнать музыкантов в смокингах, со скрипками, с виолончелями, с контрабасами – не только рука, даже резиновая палка не поднимется. Общество всегда находит какое-то противоядие – и я думаю, что и у нас найдет – с помощью которого оно избежит растворения в аморализме. Наше общество найдет более-менее мягкий способ смещения неугодных политиков.

   В последние лет пять-шесть все-таки страна с трудом перешла из режима выживания в режим жизни. А сейчас многих снова пытаются загнать из режима жизни в режим выживания. Люди убедились: как ни меняй систему – а мы жили уже и при президентской системе, и при президентско-парламентской, и при парламентско-президентской, – а жизнь от этого не меняется. Поэтому люди скорее будут драться за свои коренные, генетические экономические права, а не за иллюзию того, что политические изменения детонируют потом в экономические.

Все много лет говорили и даже приучили общество к тому, что его основа – средний класс. Но в последние годы средний класс, во-первых, уже понес урон экономический, во-вторых, сегодня стать средним классом практически невозможно. Мне кажется, средний класс уничтожается целенаправленно, поскольку у нас есть мегапартии, которые защищают интересы крупного бизнеса и маргинальных слоев. Но, абсолютно равнодушны к среднему классу. Более того, они его ненавидят, потому что средний класс – всегда интеллектуальный вызов для политики. Политика может простить что угодно, кроме таланта, кроме яркости. А талант и яркость всегда консолидировались в среднем классе.

   Так вот власти не нужны люди с хорошим образованием, поэтому власть легче контактирует с бизнесом, который может быть хитрым, нахрапистым, наглым, но, как правило, необразованным. И с маргиналами, которые могут быть какими угодно – сервильными, покладистыми, но никогда хорошо не образованными, не умными и не блестящими.

   И выжигается этот блестящий слой, где концентрируется культура, талант. Власти не бывают талантливыми по определению. Для того чтобы стать властителем, ты должен закопать какой-то свой талант – либо талант писателя, либо талант математика, либо талант инженера, архитектора. И тогда ты идешь во власть. И поэтому власть ненавидит талантливый средний слой как напоминание о том, что есть люди, которые обладают тем, что она когда-то предала – талантом.

   Поэтому власть всегда с большим удовольствием будет уничтожать таких людей, тем более что их уничтожить намного легче – у них нет денег на юристов, они не могут себя защищать при полностью коррумпированной судебной системе, у них нет отмороженности маргиналов, которые готовы на чрезвычайно радикальные меры. Поэтому первым падет средний класс...

   Сразу встает резонный вопрос, что делать? В сложившейся ситуации я вижу только один выход – объединяться. И объединяться надо не по партийному, территориальному, или, упаси Бог национальному принципу. Объединяться надо по принципу интеллекта. Человека с высоким уровнем мышления очень сложно обмануть, зомбировать, сложно вмонтировать неадекватную ненависть.

   Надо возрождать общественные организации, которые будут решать проблемы нашей страны, будут давить на политиков, заставляя их выполнять взятые на себя на выборах обязательства. В такие организации с удовольствием объединятся представители различных партий, молодые интеллектуалы, которые готовы работать сообща, работать на благо страны.

   Необходимо собирать разбредшихся по разным партийным и научным дворам интеллектуалов. Надо формировать интеллектуальные центры, способные формировать новые подходы к решению глобальной задачи – «Розбудова України». И не только создавать теории, а добиваться их реализации.

   Другого пути нет.